Несколько слов о Н.С. Лескове
Николай Семенович Лесков прекрасен; это один из немногих писателей, которые способны и довести до слез, и рассмешить до колик. Причем и то, и другое может происходить почти одновременно: у Лескова анекдоты соседствуют с трагедиями, а о страшном рассказывается так, что становится смешно, — и это очень по-русски. Л.Н. Толстой не зря говорил о Лескове как о «самом русском из наших писателей». Примером такой противоречивости художественной ткани может служить повесть «На краю света» — моя любимая вещь у Лескова, которая не будет здесь проанализирована по той причине, что отсутствует иллюстративный материал для нее. Впрочем, и анализ бы получился гораздо длиннее, чем обычно. Но вам, уважаемые читатели, я настоятельно рекомендую эту повесть, которая менее известна, чем «Очарованный странник», но не менее значима. «Очарованного странника» я не взял для анализа по причине солидного объема повести и необходимости еще более объемного анализа, что не вписывается в данный курс. В итоге я остановился на «Левше», и сказ этот при ближайшем рассмотрении оказался далеко не так прост, как мне думалось.
Лескова наряду с Достоевским и Шмелевым по праву считают одним из величайших православных писателей. В предисловии к первому из рассказов цикла«Праведники» («Однодум», 1879) писатель так объяснил появление этого цикла:
«Ужасно и несносно… видеть одну «дрянь» в русской душе, ставшую главным предметом новой литературы, и… пошёл я искать праведных, <…> но куда я ни обращался, <…> все отвечали мне в том роде, что праведных людей не видывали, потому что все люди грешные, а так, кое-каких хороших людей и тот и другой знавали. Я и стал это записывать».
М. Горький отметил, что «литературное творчество Лескова сразу становится яркой живописью или, скорее, иконописью, — он начинает создавать для России иконостас её святых и праведников. Он как бы поставил целью себе ободрить, воодушевить Русь… Лесков понимал, как никто до него, что человек имеет право быть утешен и обласкан, человек должен уметь ласкать и утешать. Он писал жития святых дурачков русских, его герои, конечно, люди сомнительной святости, ибо у них совершенно и никогда нет времени подумать о своём личном спасении — они непрерывно заботятся только о спасении и утешении ближних».
С этой точки зрения герой сказа «Левша», как ни странно, становится в один ряд с прочими лесковскими праведниками — и со скоморохом Памфалоном, и с Однодумом, и с Пигмеем, и с несмертельным Голованом… И даже с монахом Кириаком из повести «На краю света», а также с очарованным странником — Иваном Северьянычем Флягиным.
Д.С. Святополк-Мирский в очерке о Лескове писал, что «вкус к словесной живописности, к быстрому изложению запутанного сюжета разительно отличается от методов почти всех остальных русских романистов, особенно Тургенева, Гончарова или Чехова. В лесковском видении мира нет никакой дымки, нет атмосферы, нет мягкости; он выбирает самые кричащие цвета, самые грубые контрасты, самые резкие контуры. Его образы предстают при беспощадном дневном свете. У Лескова нет тусклых цветов, в русской жизни он находит характеры яркие, живописные и пишет их мощными мазками. Величайшая добродетель, из ряда вон выходящая оригинальность, большие пороки, сильные страсти и гротескные комические черты — вот его любимые предметы. Он одновременно и служитель культа героев, и юморист. Пожалуй, можно даже сказать, что чем героичнее его герои, тем юмористичнее он их изображает. Вот этот юмористический культ героев и есть самая оригинальная лесковская черта». Можем дополнить исследователя, сказав, что в этом Лесков продолжает линию Гоголя, использовавшего в ранних своих рассказах, да и не только там (вспомним, например, «Тараса Бульбу») ту же манеру.
Что же касается преоригинального языка Лескова, то здесь уникальность автора неоспорима. Как справедливо заметил Святополк-Мирский в той же статье, Лесков особенно любил «комические эффекты просторечного церковнославянского и каламбуры "народной этимологии". Все это, конечно, непереводимо». Одни только «нимфозория», «буреметр» или «мелкоскоп» из «Левши» чего стоят! Алексей Горелов справедливо отмечал, что «биографические предпосылки связывали писателя с миром фольклора, устного красноречия, церковной письменности, старинной книжности. Позже Лескова не миновали могущественное влияние Гоголя, воздействие тургеневских "Записок охотника" и народных рассказов Л. Толстого. Писатель жил в интенсивном общении с прозой и поэзией всей второй половины блистательного литературного столетия. Усваивая из разнослойного культурного фонда то, что утверждало его в оригинальной узорчатой манере, Лесков воссоединял архаику с достижениями психологического реализма».
С биографией Н.С. Лескова можно ознакомиться здесь, биографию, четко расписанную по
